В густом тумане житийских дорог, Он путь свой выстроил, без счета серебро. В империи дел был он мастер и бог, Но в сердце — добро, словно свет изнутри. Он людям помогал, как добрый самаритянин, В семье был опорой, заботлив и строг. Но настигла смерть — жестокая истина, И стал он тенью, без ликования и забот. На сороковой день явился во сне, В лохмотьях горелых, в аду — не на небесах. Подумали, что наказан был он зря, Хотя храму его молились все страны. — Почему ты не в раю? — спросил его монах. Он ответил тихо: лишь за храмом я стою, Без теплоты душевной, небо чуждо, хоть и знал, Что добрые дела остаются не всему. Лишь храм спасающим светится, сказал, А всё другое — пламени удел. И тех, кто на земле остался, попросил: Пусть знают, что важно милосердие и удел.