Чернела бездна между нами, Гудрон тягучий звал ко дну. Ты возвышалась как цунами, Застыв в предгрозном полотну. В твоих глазах — разломы света, В зрачках — обугленный прибой. Я слышал, как шумит планета, Когда ты делала шаг в бой. Но не был шаг — лишь дрожь ресницы, Лишь ветра сдавленный глоток. Ты научилась не разбиться, Чтоб не рассыпаться у ног. А я стоял на крае ада, Где смола кипит в груди, И звал тебя — но ты не надо, Ты говорила: "Подожди". Гудрон впивался в подошвы, Тянул, как грех, в свою трясину. Я рвал слова, как струпья с плоти, Чтоб не забыть твою вершину. Ты — вертикаль в моём паденьи, Ты — шторм, что выбрал не обрушить. Ты — всё моё стихотворенье, Что я не смею даже слушать. Меж нами — пропасть не от злости, А от того, что мы — из разных стихий. Я — уголь, ждущий ваши кости, Ты — океан, что спит в тиши. Но если рухнешь ты, родная, Своей солёной белизной, Я стану дном, что принимает Весь твой несокрушимый зной. Я выпью чёрный гудрон губами, Я стану углем, смолой, золой, Лишь бы ты пенною волнами Накрыла мир, где я — изгой. Стоим. Молчим. Горит пространство. Ни шага вспять, ни слова ввысь. Ты — моё личное ультра-странство, Где даже бездны — это мысль. Гудрон остынет, станет сушей, Цунами смоет берега, Но между нами — только стужа Из нерождённого врага. Так и замрём — два изваянья, Два крика, сжатые в кулак, Ты — океанское молчанье, Я — тот, кто тонет и не враг.