A poem about: Поставлена печать земного мира,Пепел…

Поставлена печать земного мира,Пепел струится с разодранных крыл.Последний взмах — и небо закрылось,Как лезвие стали, как взор палача.Он падал сквозь гул равнодушных проспектов,Сквозь рёва трибун, сквозь холодный металл.А небо смотрело — пустое, без света,Без гнева, без боли, без силы вмешаться.Он падал сквозь окна, где свет угасает,Сквозь мокрые стёкла забытых квартир.Сквозь комнаты, полные приторной стужи,Где призраки прошлого прячут свой крик.Его не спасёт ни любовь, ни моленье,Ни сотня свечей, ни огонь алтарей.Порядок вещей — это круг повторений,Где снова и снова он падает в тень.Он падает тихо, как падают те,Кто сжимался и гас под ударами власти.В подвалах, проёмах, тёмных углах под досками,Где имя стирали, где вера жила.Их лица изрезаны в сотнях архивов,Их догмы чернеют на алых страницах,Их надежда тлеет, неся лишь страдания,В холодных руинах былого отчаяния.В сдавленной камере ломкие пальцыКоснутся икон, что сгорели во тьме.В бормотаньях, мольбе, тишинеВера трепещет — её не стерли враги.В тисках серых стен, в слепоте протоколовОн слышал шаги. Он молчал — он молился.Он знал, что молчанье понятно говорит,Когда даже голос разбит и затих.— Ты веришь? — оскаленный голос.— Ты веришь? — удар по лицу.Но вера не щит, не спасение свыше,А просто привычка идти по ножу.Снова выбор — идти или пасть,Жить, несмотря на отчаянье в слезах.Мир не услышит, но дух не сломать —Смело идти, сквозь боль и на страх.— Отрекись — и шагай по согретой земле.— Отрекись — и забудем твой след на петле.Но в воздухе, полном разорванных судеб,Он только шепнул: "Я иду до конца".Бог молчаливо следит за расправой,Как если бы просто не ведал о них.Молчание — не знак для прощанья,Это вопль, что терзая гложет вмиг.Никто не спасётся, их Бог безучастен.Он смотрит, но это пустое "смотрю".Он – вечный свидетель расправ и бессилья,Но гвоздь не уймёт у виска: "Почему?"И крик палача разрывается в гневе,И руки сжимают невидимый воздух,А Бог, что был светом, теперь отголосок.Как слово, забытое в писанья строке.Он падал сквозь ночь, он падал сквозь утро,Сквозь сотни шагов, что остались вдали.Сквозь крики, сквозь шёпоты, сквозь тишину,Сквозь пепел, впитавший все слёзы земли.В этот час, между пыткой и болью,Где раны зияют, где стынет вся кровь,Голубь взмывает, как призрак незримый,И снова врезается в камень ржавых от плача стен.Ему не позволят зависнуть над небом,Ему не позволят уйти в облака.Он падает в бездну, и никто не заметит,Что крыльям давно отказала душа.Он падал, и пепел с ним. Он падал, и мы с ним.Ни света, ни шанса, ни искупления.Мрак поглотил мир, всё утонуло во тьме,И мы все падаем. Но мы никогда не коснёмся земли.

Печатано небо, земной конец,
Разрывы из крыльев летят с пеплом,
Последний взмах — и закрыт небес занавес,
Как клинок, око палача немо.

Он падал в гулких равнодушных проспектах,
Сквозь трибун рычащий, холодный металл.
А небо пустое, без света и гнева,
Без боли, без силы вмешаться в провал.

Он падал сквозь окна, где свет гаснет,
Сквозь стекла заброшенных, мокрых квартир,
Сквозь комнаты, где в холодной пустыне
Крики прошлого скрываются в мир.

Ни любовь, ни моленье его не спасут,
Ни свечи, ни пламя алтарей святых.
Порядок вещей в круге повторений
Снова и снова ведёт к теням пустых.

Он падал тихо, как те, кто страдал
Под ударами власти в забытой дали.
В подвалах, проёмах, тёмных углах
Позабыли их имя, вера же жила.

Лица разрезаны в архивах судьбы,
И догмы чернеют, боль причиняя.
Надежда тлеет в руинах отчаянья,
Ожог судьбы в безысходность уводит.

В сдавленной камере пальцы ломкие
Касаются икон, что сгорали в тьме.
Вера дрожит, нестерпимо живая,
Несмотря на врагов и удары судьбе.

В глухих стенах, среди протоколов,
Он слышал шаги, но молчал в темноте.
Молчание громче звучит среди стонов,
Когда голос разбит и в глубоком плену.

— Ты веришь? — скалится голос мрака.
— Ты веришь? — удар летит по лицу.
Но вера — не щит, не спасенье сверху,
А привычка скользить по острому льду.

Снова выбор: идти или пасть,
Жить, несмотря на отчаянье в слезах.
Мир не услышит, но дух невозможно сломать,
Смело идти, сквозь боль и в страхах.

— Отрекись — иди по согретой земле.
— Отрекись — и забудем твой след на петле.
Но среди страшных судеб разломов
Едва слышно он шепчет: "Я до конца".

Бог молчаливо глядит на расправу,
Как будто забыл о падших своих.
Молчание вовсе не знак прощания,
А крик, что гложет душу у них.

Не спасётся никто, он небесный судья,
Но смотрит, и это пустое "смотрю".
Он — вечный свидетель расправ, слабости,
Но вопрос остаётся - "Почему?"

Крик палача разрывается в севере,
И руки сжимают пугающий воздух.
Бог, светлый, теперь лишь отголосок,
Забытое слово на мерцающей полоске.

Он падал сквозь ночь и восходящий свет,
Сквозь сотни шагов, что вдали исчезают.
Сквозь крики, шепоты, в пустую тишь,
Сквозь пепел, впитавший вселенские стоны.

В час, где пытка соседствует с болью,
Голубь спорхнул как виденье, никакого пути.
Ему не дано над небом остаться,
Ему не дано в облака улететь.

Он падает в бездну, его не заметят,
Что крыльям отказала уставшая душа.
Он падал, и пепел с ним. Он падал, и мы с ним.
Но никто не достигнет земли, погружаясь в мрак.

Изменить фон стихотворения

Цвет текста

Выбрать тему

Печатано небо, земной конец, Разрывы из крыльев летят с пеплом, Последний взмах — и закрыт небес занавес, Как клинок, око палача немо. Он падал в гулких равнодушных проспектах, Сквозь трибун рычащий, холодный металл. А небо пустое, без света и гнева, Без боли, без силы вмешаться в провал. Он падал сквозь окна, где свет гаснет, Сквозь стекла заброшенных, мокрых квартир, Сквозь комнаты, где в холодной пустыне Крики прошлого скрываются в мир. Ни любовь, ни моленье его не спасут, Ни свечи, ни пламя алтарей святых. Порядок вещей в круге повторений Снова и снова ведёт к теням пустых. Он падал тихо, как те, кто страдал Под ударами власти в забытой дали. В подвалах, проёмах, тёмных углах Позабыли их имя, вера же жила. Лица разрезаны в архивах судьбы, И догмы чернеют, боль причиняя. Надежда тлеет в руинах отчаянья, Ожог судьбы в безысходность уводит. В сдавленной камере пальцы ломкие Касаются икон, что сгорали в тьме. Вера дрожит, нестерпимо живая, Несмотря на врагов и удары судьбе. В глухих стенах, среди протоколов, Он слышал шаги, но молчал в темноте. Молчание громче звучит среди стонов, Когда голос разбит и в глубоком плену. — Ты веришь? — скалится голос мрака. — Ты веришь? — удар летит по лицу. Но вера — не щит, не спасенье сверху, А привычка скользить по острому льду. Снова выбор: идти или пасть, Жить, несмотря на отчаянье в слезах. Мир не услышит, но дух невозможно сломать, Смело идти, сквозь боль и в страхах. — Отрекись — иди по согретой земле. — Отрекись — и забудем твой след на петле. Но среди страшных судеб разломов Едва слышно он шепчет: "Я до конца". Бог молчаливо глядит на расправу, Как будто забыл о падших своих. Молчание вовсе не знак прощания, А крик, что гложет душу у них. Не спасётся никто, он небесный судья, Но смотрит, и это пустое "смотрю". Он — вечный свидетель расправ, слабости, Но вопрос остаётся - "Почему?" Крик палача разрывается в севере, И руки сжимают пугающий воздух. Бог, светлый, теперь лишь отголосок, Забытое слово на мерцающей полоске. Он падал сквозь ночь и восходящий свет, Сквозь сотни шагов, что вдали исчезают. Сквозь крики, шепоты, в пустую тишь, Сквозь пепел, впитавший вселенские стоны. В час, где пытка соседствует с болью, Голубь спорхнул как виденье, никакого пути. Ему не дано над небом остаться, Ему не дано в облака улететь. Он падает в бездну, его не заметят, Что крыльям отказала уставшая душа. Он падал, и пепел с ним. Он падал, и мы с ним. Но никто не достигнет земли, погружаясь в мрак.