Мы теряли себя — в употреблении, в старых травмах, во лжи на двоих. И любовь, как письмо без прочтения, догорала в ладонях чужих. В новом городе, вымытом ливнями, мы знакомились заново — вслух. Имена оказались не выменем, а дыханием, взятым из рук. Трезвость — это не выжженная пустошь, не запрет на огонь и полёт. Это — видеть тебя. И не путать с тем, что боль твоим голосом врёт.